N°123
12 июля 2002
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
  ПОИСК  
  • //  12.07.2002
Соблазн «понимания»
Появился русский роман о Гитлере и его окружении

версия для печати
Обложка книги Елены Съяновой «Плачь, Маргарита» (М., «ОЛМА-Пресс») выполнена в откровенно «зазывной» манере: готические литеры, резвящаяся овчарка, эффектная молодая женщина... И он -- в композиции доминирует спящий Гитлер. «ОЛМА» выпускает немало исторического (и квазиисторического) чтива, но у серии «Оригинал» совсем другие задачи. Не развлекуха, а «Литература категории А». И как ни относись к десяти разным книгам, вышедшим под эгидой «Оригинала», следует признать: каждая была ощутимым «литературным фактом», выламывалась из рамок средней беллетристики. (Одновременно с романом «Плачь, Маргарита» серия пополнилась эффектным, ориентированным на «западные» образцы триллером живущего в Бельгии Александра Скоробогатова «Земля безводная».) Меж тем с первых же страниц повествования Съяновой ясно: «материал» тут превалирует над «письмом». Слог то по-газетному бледен, то -- например, в сексуальных эпизодах или при описании великосветских приемов -- выспренно цветист, диалогов непропорционально много, а «парадоксальные» аттестации главных героев -- фюрера и его сподвижников -- подаются с завидным простодушием: смотрите, как все сложно!

Да уж, не просто. Съянова пишет о Гитлере на полпути к вершине. Ее интересуют не молодые голодные и азартные игроки, бестолково рвущиеся в большую политику, и не «хозяева» Германии, уже сделавшие свою -- зверскую и обреченную -- игру, а «сорокалетние». Вкусившие радость первых побед, захваченные «делом», встревоженные собственными изменениями, но «верные идеалам». Для того и выбрано «переломное время» (1930--1931), когда нацисты, завоевав изрядное количество мест в рейхстаге, привечаются магнатами и политическими боссами, а влияние их растет не по дням, а по часам. Нет (только лишь!) абсолютной власти, без которой все эти успехи гроша ломаного не стоят. Автору кажется, что персонажи еще могут остановиться и история пойдет иным чередом. Точнее: не кажется, а хочется. И, по-моему, не столько из сострадания к будущим жертвам национал-социализма, сколько из симпатии к «милым людям» -- Роберту Лею и Рудольфу Гессу и их прекрасным дамам -- жене Гесса Эльзе, его юной сестре Маргарите, что пленилась роскошным «героеобразным» пьяницей Леем (это к ней обращен заголовочный призыв), двоюродной племяннице и объекту страсти фюрера Ангелике Раубаль.

Сам Гитлер, видимо, уже стал чудовищем. Ангелика прозревает в нем убийцу не только потому, что дядюшка, узнав о ее романе с художником Вальтером Геймом, насилует и избивает ускользающую возлюбленную, но и потому, что осмыслила «рядовой» эпизод, разглядела в «случайной уголовщине» убийство. Продиктованное, кстати, не только «политической целесообразностью», но и заботой фюрера о попавшем в конфузную ситуацию соратнике, том самом любимце всех романных дам (и автора) Роберте Лее. Только ведь эпизод этот жестко встроен в систему действий нацистов, дотошно воспроизведенную в романе. Да, после каждой провокации, лжи, преступления кто-то из персонажей (будущих подсудимых Нюрнберга) впадает в истерику (рефлексию). Да, Лей и Гесс временами тешат себя надеждой о выходе из игры. Но остаются. Осознавая, что делают, и попеременно напоминая расслабившемуся партнеру (сегодня -- ты, а завтра -- я) о необходимости служения фюреру.

«Если я их потеряю, то превращусь в функцию», -- сказал как-то Гитлер о Рудольфе (Гессе. -- А. Н.) и Ангелике. «Так и произошло», -- резюмирует на предпоследней странице автор. Но ведь в ходе романа Гитлер Гесса отнюдь не теряет: до мая 1941 года, когда тот улетит в Англию (по убеждению автора, выполняя поручение фюрера начать переговоры с Черчиллем) еще сколько времени! И до самоубийства Ангелики Гитлер с его присными разбойничали вовсю. Если фюрер тогда не был «функцией», то кем же он был? С одной стороны, получается, что последующие преступления (и собственные искореженные судьбы) Гесса и Лея (а также Геринга и Геббельса, изображенных пусть не с такой теплотой, как «Руди» и «Роберт», но тоже в человечной тональности) обусловлены их завороженностью Гитлером. С другой -- что озверение фюрера есть следствие отдаления друзей тревожной юности, которые предпочли видеть в нем не человека, а бога (эту идею в романе вынашивает Гесс). Автор мягко, но настойчиво противопоставляет ужасных, но все-таки благородных «нацистов первого призыва» (смелых, склонных к экстравагантным жестам, умеющих влюбляться и любить, сознающих грязную двусмысленность политических игр и взыскующих «идеала») холодным новичкам-«функционерам» Гиммлеру и Борману, которые, надо полагать, и сделали из фюрера «функцию». Недаром Съянова почти восхищенно пишет как о роковом перелете Гесса в Англию, так и о самоубийстве Лея в нюрнбергской тюрьме. (Геббельс, кстати, тоже ушел из жизни, не дожидаясь приговора. Как и сам фюрер. Только маршал Геринг концепцию подпортил.) Нечто похожее нам доводилось читать про «ленинскую гвардию» и аппаратчиков-сталинцев. Благими, дескать, порывами вымощена дорога в ад.

Насчет ада -- точно, а вот «благость» порывов (хоть большевистских, хоть нацистских), мягко говоря, сомнительна. Признать изначальную ложь нацизма -- это слишком просто. Куда интереснее открывать в хрестоматийных негодяях человеческую неповторимость. Открыли. А дальше что? Да, «эти люди» любили, страдали, музицировали, читали Шекспира, а не только выстраивали доктрину, позднее оплаченную миллионами жизней. Но «не только» не означает «не».

Художника должно судить по его высшим свершениям. Приватного человека -- по лучшим поступкам. И то не всегда получается. Персонажи Съяновой не художники и не «частные лица»; они политики, сознательно избравшие эту стезю. А политика судят «по итогам». Уже к 1930 году -- до прихода к власти, ликвидации верхушки штурмовиков, поджога рейхстага, введения нюрнбергских законов, концлагерей, книжных костров, введения единомыслия в Германии и втягивания мира в кровавую бойню -- Гитлер и его команда натворили достаточно. Не было «точки поворота», ибо с самого начала работал «партии нового типа» железный «фюрер-принцип», обрекающий всякого ее адепта на отказ от собственной личности и свободы. Остальное -- пафос реванша, расистские измышления, логика партийной «целесообразности», оправдывающей любой грех, безжалостность к «врагам» (реальным или мнимым), демагогия, подразумевающая презрение к «быдлу», присущая всякому «союзу избранников» смесь цинизма и жертвенности -- вторично. И закономерно.

В сущности, история, рассказанная Съяновой, проста. Это вечная история о том, что человек, полагающий иного человека «функцией» (представителем класса, расы, клана и проч.), неизбежно сам становится «функцией». Перестает быть человеком. И если Бог дал ему способность мыслить и чувствовать, то вина отказавшегося от этих даров не меньше, а больше, чем у изначально обделенного. Нацистские лидеры, вопреки пропагандистским штампам, были изощренными и, разумеется, нервными интеллектуалами. (Никто так не мечтает о «здоровье», как декаденты. Откровенно декадентская атмосфера и воссоздана в романе «Плачь, Маргарита». Быть может, стилевое дурновкусие -- результат захваченности автора «фактурой».) Их «двойники» (многие из которых в ужасе открестятся от этого определения) и поныне играют в любимые игры. Соблазняя малых сих. Изобретая очередную «новую мораль». Страдая от собственной роковой миссии. И бессознательно, а чаще сознательно уповая на «оправдание в потомстве». На торжество устраняющего «химеру совести» принципа «все сложнее». Если «победителей не судят», то как можно судить побежденных? Они ведь и так исстрадались. Вместе с близкими, что однажды поверили в них, как Маргарита Гесс в Роберта Лея. Как Германия -- в фюрера.

В издательской аннотации говорится, что роман Съяновой основан на труднодоступных архивных материалах. Плохо зная историю нацизма, готов поверить. Но окажись версия событий 1930--1931 годов совершенно фантастической, это не сказалось бы на отношении к книге. Не важно, что ведет автором -- документ или вымысел. Важно, куда это «нечто» нас с вами влечет. Увы, роман «Плачь, Маргарита» может подвести к диаметрально противоположным выводам. Что вполне в духе нашего времени. И меня, признаться, не радует.
Андрей НЕМЗЕР

  КУЛЬТУРА  
  • //  12.07.2002
Вышла пластинка «Детский сад -- штаны на лямках»
К заметке об этой пластинке так и просится штампованный заголовок «Музыканты впали в детство»: без малого два десятка любимцев «Нашего радио», в основном представители причудливого направления «форматный панк», записали альбом кавер-версий детских песен. Впрочем, попавшее было на язык название отпадает само собой не только по причине вопиющей банальности, но и из-за элементарного несоответствия реальному положению дел. Никакой детской непосредственности на диске нет и в помине. Сыграно все как-то на удивление деловито, с хорошо темперированной бодростью и строго дозированным весельем. В общем, не по-детски. Distemper и «Седьмой прохожий» выдают свои версии «Первой песни разбойников» из «Бременских музыкантов» («А говорят, что мы народ горячий...»), «Леприконсы» -- новогодний дуэт Зайца и Волка из «Ну, погоди», Чичерина -- «Ветер перемен» из «Мэри Поппинс» и так далее. Концепт в принципе соблюден, хотя все равно совершенно непонятно, почему по прейскуранту музыкальных игрушек прошли, скажем, «Я шагаю по Москве» (в версии «Ногу свело») и уж тем более перепетая группой «Каберне Денев» предельно взрослая по своей сути баллада из «Последнего дюйма»... >>
  • //  12.07.2002
Гельман без границ
Недавно прошел слух, что Марат Гельман должен стать директором аналитического и политического вещания на «Общественном российском телевидении». Попытаемся понять, каким будет вклад Гельмана в ОРТ и с чем останется современное искусство, лишившись этого галериста и культуртрегера... >>
  • //  12.07.2002
Рубенс догоняет Ван Гога и Ренуара
Картина Питера Пауля Рубенса «Избиение младенцев» (между 1609-м и 1611-м) продана на аукционе «Сотбис» за 49,5 млн фунтов стерлингов (77 млн долларов). Никогда еще за полотна великого фламандца не выкладывалась такая сумма. За всю историю лишь два живописных произведения были проданы дороже: в 1990-м на аукционе «Кристи» портрет доктора Гаше работы Ван Гога ушел за 82,5 млн долларов, в том же году на «Сотбис» -- пейзаж Ренуара за 78,1 млн... >>
  • //  12.07.2002
«Отель» Майка Фиггиса сбивает зрителя с толку
На Московском кинофестивале «Отель» был показан в рамках программы «Восемь с половиной». По идее ее куратора Петра Шепотинника, эта программа должна выявлять главные кинотенденции года. «Отель» -- фильм завораживающий, но искать в нем тенденцию не стоит. Это работа штучная и не имеющая шансов повлиять на мейнстрим. Майк Фиггис, некогда музыкант и клипмейкер, в мейнстрим уже поиграл, сняв «Покидая Лас-Вегас». Теперь он с этим завязал и снимает фильмы, свободные от какой-либо актуальности... >>
  • //  12.07.2002
Появился русский роман о Гитлере и его окружении
Обложка книги Елены Съяновой «Плачь, Маргарита» (М., «ОЛМА-Пресс») выполнена в откровенно «зазывной» манере: готические литеры, резвящаяся овчарка, эффектная молодая женщина... И он -- в композиции доминирует спящий Гитлер. «ОЛМА» выпускает немало исторического (и квазиисторического) чтива, но у серии «Оригинал» совсем другие задачи. Не развлекуха, а «Литература категории А». И как ни относись к десяти разным книгам, вышедшим под эгидой «Оригинала», следует признать: каждая была ощутимым «литературным фактом», выламывалась из рамок средней беллетристики. ... >>
реклама

[an error occurred while processing this directive]
  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Яндекс.Метрика