N°119
10 июля 2007
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ОБЩЕСТВО
 ПРОИСШЕСТВИЯ
 ЗАГРАНИЦА
 КРУПНЫМ ПЛАНОМ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  10.07.2007
Тихий гром
К двухсотлетию одного великого стихотворения

версия для печати
Ровно два столетия назад, летом 1807 года, признанный корифей тогдашних российских стихотворцев Гаврила Державин написал послание «Евгению. Жизнь Званская». Бывший вершитель великих государственных дел, сенатор и министр, верный, но строптивый слуга трех государей, отправленный в почетную отставку за слишком ревностную службу (по слову прощавшегося с Державиным императора Александра), нашел покой в новгородском имении. В размеренной череде каждодневных забавных и необременительных домашних занятий достойное место занимают часы творческих парений и умудренных раздумий. Не все же, право слово, в карты играть -- по грошу в долг и без отдачи!

Оттуда прихожу в святилище я Муз,/ И с Флакком, Пиндаром, богов воссевши в пире,/ К царям, к друзьям моим, иль к небу возношусь,/ Иль славлю сельску жизнь на лире. // Иль в зеркало времен, качая головой,/ На страсти, на дела зрю древних, новых веков,/ Не видя ничего, кроме любви одной/ К себе, -- и драки человеков. Драку, впрочем, можно наблюдать и без «зеркала времен». Грохот европейской войны слышен и на уютных берегах Волхова. Ниже Державин напишет: Вид лета красного нам Александров век:/ Он сердцем нежных лир удобен двигать струны;/ Блаженствовал под ним в спокойстве человек,/ Но мещет днесь и он перуны. А позднее ворчливо прокомментирует для несведущих потомков: «Император Александр был кроткого духа и с мирными расположениями, но заведен был окружающими его в весьма неприятные военные дела».

Осенью 1806 года войска Наполеона оккупировали Пруссию и уверенно двигались на восток. Подписанный государем 16 ноября 1806 года манифест гласил: «Россиянам, обыкшим любить славу отечества и всем ему жертвовать, нет нужды изъяснять, сколь происшествия сии делают настоящую войну необходимою». Войска отправились навстречу поработителю Европы, литераторы взялись за перья. 14 января 1807 года на Большом театре в Петербурге была с подобающим великолепием представлена свежая трагедия Владислава Озерова «Димитрий Донской». Открывал ее монолог заглавного героя: Российские князья, бояре, воеводы,/ Прешедшие чрез Дон отыскивать свободы/ И свергнуть наконец насильствия ярем!/ Доколе было нам в отечестве своем/ Терпеть татаров власть и в униженной доле/ Рабами их сидеть на княжеском престоле? Исполнявший роль князя Димитрия актер Яковлев сделал мощное ударение на слове «наконец» -- к вящему восторгу многочисленной публики. «Ничего не могло быть апропее (от французского a propos, кстати. -- А. Н.), как говаривал один старинный забавник», -- вспоминал о реакции публики склонный к ехидству мемуарист. Недавнее сражение под Пултуском почиталось почти победой и залогом будущего низвержения нового Мамая. На сцене оно уже стало явью. В финале безымянный воин объявлял Димитрию: Твой брат Серпуховской, преследовавший хана,/ Ждет, государь, тебя со воинством у стана./ Дивяся доблестям и подвигам твоим,/всеобщий ратных глас назвал тебя Донским. И вместе с залом восхищенно внимал ответу древнего героя, естественно отождествляемого с обожаемым государем: Пойдем, веселье их щедротами прибавим,/ Спокоим раненых, к умершим долг отправим!/ Но первый сердца долг к тебе, Царю царей!/ все царства держатся десницею Твоей? -- / Прославь, и утверди, и возвеличь Россию!/ Как прах земной, сотри врагов кичливу выю,/ Чтоб с трепетом сказать иноплеменник мог: «Языки, ведайте: велик российский Бог!»

8 февраля битва под Прейсш-Эйлау, которую основательно сведущий в таких делах Наполеон лаконично назвал «резней», окончилась, что называется, вничью. Противоборство шло с переменным успехом до 14 июня, когда под Фридландом случилось повторение Аустерлица. 25 июня императоры встретились в Тильзите, 7 июля там был подписан глубоко унизительный для России мир.

«Жизнь Званская» писалась еще до катастрофы -- при отдаленном рокоте вроде бы успешной войны, однако здесь на ликующие победные звуки Державин (певец взятия Измаила и перехода через Альпы) явно не расщедрился. Мир для него лучше, чем гром перунов. Умолкнут ли они? -- Сие лишь знает Тот,/ Который к одному концу все правит сферы;/ Он перстом их своим, как строй какой ведет,/ Ко благу общему склоняя меры. // Он корни помыслов, он зрит полет всех мечт,/ И поглумляется безумству человеков:/ Тех освещает мрак, тех помрачает свет,/ И днешних, и грядущих веков. // Грудь Россов утвердил, как стену, он в отпор/ Темиру новому под Пультуском, Прейсш-лау;/ Младых вождей расцвел победами там взор,/ А скрыл орла седого славу.

Упомянув недавние полупобеды (а как без того), Державин не оставляет своей любимой мысли о «безумстве человеков». История вершится загадочной волей Бога, ни одно торжество не оказывается полным -- фельдмаршал Каменский («седой орел») уступил славу победителя своему подчиненному, генералу Бенигсену. И от этой «частности» легко перейти к «общему правилу»: Так самых светлых звезд блеск меркнет от нощей./ Что жизнь ничтожная? Моя скудельна лира!/ Увы! и даже прах спахнет моих костей/ Сатурн крылами с тленна мира.

О неизменности тленного мира Державин, как помним, говорил выше. Цену земному бытию и человеческой памяти он знал. Но парадоксальным образом на этом печальном пункте не останавливался. Строфа о неизменных себялюбии и драчливости человеков, по сути, сразу же опровергается, мудрость Экклезиаста предстает еще одним заблуждением: Все суета сует! я воздыхая мню:/ Но бросив взор на блеск светила полудневна,/ О коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?/ Творцем содержится вселена. // Да будет на земли и в небесах Его/ Единого во всем вседействующем воля!/ Он видит глубину всю сердца моего,/ И строится моя им доля. Ну а дальше про крестьянских детей, которые сбираются ко мне, не для какой науки,/ А взять по нескольку баранок, кренделей,/ Чтобы во мне не зрели буки. Про простой сельский обед с «багряной ветчиной», щукой «с голубым пером» и прочими колористическо-гастрономическими роскошествами. Про вина, кофе, игры, рукоделья и ремесла, прогулки, пляски и музыку. И вновь об уединении -- Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?

Тут-то и разворачивается сюжет преходящей мирской славы, сплетенный с мнимым величанием недавних сомнительных побед и подводящий к очередному апофеозу тленности. Разумеется, вновь опровергнутому. Славный адресат (конечно, не столько «формальный», преосвященный Евгений, в миру Болховитинов, добрый приятель Державина и автор первого словаря русских писателей, сколько иной -- провиденциальный собеседник) выполнит волю автора: Не зря на колесо веселых, мрачных дней./ На возвышение, на пониженье счастья,/ Единой правдою меня в умах людей/ Чрез Клии воскресишь согласья. // Так, в мраке вечности, она своей трубой/ Удобна лишь явить то место, те отзывы,/ От лиры моея шумящею рекой/ Неслись чрез холмы, долы, нивы. // Ты слышал их, -- и ты, будя твоим пером/ Потомков ото сна, близ севера столицы,/ Шепнешь в слух страннику, вдали как тихий гром:/ «Здесь Бога жил певец,- - Фелицы!» Двести лет прошло, а тихий гром все слышен.
Андрей НЕМЗЕР


  КУЛЬТУРА  
  • //  10.07.2007
Завершился Карловарский фестиваль -- крупнейшее кинособытие Восточной Европы
То, что Карловы Вары окончательно закрепили за собой центральное место в киножизни Восточной Европы, стало ясно в минувшую субботу, когда были вручены призы 42-го фестиваля... >>
//  читайте тему:  Кино
  • //  10.07.2007
К двухсотлетию одного великого стихотворения
Ровно два столетия назад, летом 1807 года, признанный корифей тогдашних российских стихотворцев Гаврила Державин написал послание «Евгению. Жизнь Званская»... >>
реклама

  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ