N°112
29 июня 2007
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ОБЩЕСТВО
 ПРОИСШЕСТВИЯ
 ЗАГРАНИЦА
 ТЕЛЕВИДЕНИЕ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  29.06.2007
Дальнейшее -- молчанье
К столетию Варлама Шаламова

версия для печати
Читать Варлама Шаламова страшно, не читать -- стыдно, а обсуждать -- стыдно втройне.

На этом стоило бы поставить точку и молча помянуть мученика, проведшего долгие годы в аду и сумевшего воплотить в слове запредельный и, в сущности, непостижимый опыт. Не только свой.

Память о Шаламове -- память о миллионах людей. Безмерно униженных, изувеченных голодом, холодом, побоями, каторжным трудом. «Расчеловеченных». Сведенных на нет еще до физического конца. Убитых. Умерших в камерах, кабинетах следователей, тюремных подвалах, вагонзаках, пароходных трюмах, на пересылочных пунктах, в лагерных зонах, в забоях, на лесоповале. Уничтоженных расстрельщиками, конвоирами, бригадирами, блатарями. Тех, кто получил «высшую меру» официально, и тех, кому формально был предоставлен издевательский шанс остаться живым и вернуться в «нормальный» мир. Тех, кто вопреки всем обыденным представлениям и благодаря счастливой игре равнодушного случая выжил, но навсегда остался зэком. Тех, кого лагерное небытие, вроде бы выпустившее раба из своих когтей, продолжало мучить после освобождения и, наглумившись вволю, добивало -- через несколько «внезонных» дней, месяцев или лет. Тех, кто стремился навсегда забыть ледяной мрак -- физические мучения, эрозию души и ума, собственную причастность абсолютному злу. Тех, кто пытался начать новую жизнь и отыскивал некие смыслы в том, что случилось с ними по ту сторону колючей проволоки. Тех, кто свидетельствовал с разной мерой достоверности, искренности, самообмана. Тех, кто молчал.

Подходить к «Колымским рассказам» и другим созданиям Шаламова с религиозными, философскими, литературными мерами нельзя. Просто нельзя. По крайней мере нам. Нас там не было.

Не так уж трудно уразуметь, что любые попытки «оспорить» Шаламова, поймать его на «противоречиях» (а они видны невооруженным глазом), скорректировать его «категоричность», выдвинув очень понятные гуманистические или богословские аргументы, -- дело бессмысленное и безответственное. Солженицын, чье право на несогласие с главным страшным жизненным чувством Шаламова оправдано его собственным страшным опытом, спорит с автором «Колымских рассказов». Но совсем не с той страстью, что кипит в шаламовских приговорах Солженицыну, якобы не знавшему настоящих лагерей и потому «приукрасившему» бытие зэков. Солженицын не хуже своих присяжных недоброжелателей понимает, что опыт Шаламова дольше и страшнее. Не худо бы, однако, и азартным «защитникам» Шаламова, не нюхавшим тюрьмы и лагеря вовсе, почерпнувшим свое знание об их беспросветной ночи из книг (не только свидетельских, но и «концептуальных»), использующим чужую боль, муку, отчаяние как эффективные орудия в «теоретической» дискуссии и упивающимся идеей о ничтожестве человека, не худо бы и им понять, сколь недостойное дело -- считать (соизмерять) лагерные сроки, выпавшие двум писателям, и на основании этих «данных» формулировать чаемые выводы. Страдание вообще плохо поддается количественным оценкам. Абсолютное страдание (а его чаша и была испита всеми жертвами коммунистической нежити) не подлежит им вовсе.

Шаламов был убежден, что «лагерь -- мироподобен. В нем нет ничего, чего не было бы на воле». Шаламов с глубокой скорбью думал о человеке, из которого, как свидетельствовал его опыт, можно вынуть и выбить все человеческое. Шаламов верил, что ХХ век покончил с искусством и литературой, а его собственная проза строится на качественно новых началах, единственно возможных и для будущей -- совершенно иной -- словесности. Всякий читатель, будь то литератор, мыслитель, политик или «обычный человек», волен принимать или не принимать эти безжалостные положения. Но тем, кто принимает их вполне (скорее все же артистично имитирует таковое приятие), все-таки не худо бы, во-первых, помнить, какой ценой шаламовские убеждения оплачены, а во-вторых, додумывать их до конца. То есть выписывать не подлежащий обжалованию приговор не только мирозданию, человеку вообще, России, ХХ веку, «архаичной лжи» религии, философии, искусства и словесности, но и самому себе. Что -- если быть последовательным -- плохо сочетается с сооружением метафизических доктрин и литературных манифестов. Вернее, совсем не сочетается. Как, впрочем, с любым видом деятельности, включая создание семьи и продолжение человеческого рода.

Жить по Варламу Шаламову невозможно. Игнорировать его судьбу и личность, его роковое знание, напоенное мукой, стыдом, болью и страхом, отчаянием, с которым писатель, как кажется, долго и с безмерным напряжением боролся (иначе просто не было бы его стихов и прозы), ставить его книги на дальние полки и прятать от детей бессовестно, то есть, покуда мы еще надеемся остаться людьми, тоже невозможно. И так же невозможно писать о Шаламове -- встраивать его многолетний изматывающий душу стон в культурные контексты, отыскивать исторические традиции и фиксировать творческое развитие эстетических и мировоззренческих принципов Шаламова у сочинителя имярек...

Искренне прошу прощения у тех коллег, что стремились честно и профессионально исследовать прозу и стихи Шаламова или пытались передать человеческое потрясение, испытанное по прочтении «Колымских рассказов», «Левого берега» или «Воскрешения лиственницы». Мне кажется, что бывают случаи, когда филологическая школа и литераторский дар бессильны, и что случай Шаламова именно такой. У меня нет права на эти грустные строки, но и права не заметить столетия великого мученика у меня тоже нет.
Андрей НЕМЗЕР
//  читайте тему  //  Круг чтения


  КУЛЬТУРА  
  • //  29.06.2007
К столетию Варлама Шаламова
Читать Варлама Шаламова страшно, не читать -- стыдно, а обсуждать -- стыдно втройне... >>
//  читайте тему:  Круг чтения
  • //  29.06.2007
Фильмы 29-го Московского кинофестиваля
«Любовь со словарем» (США, 2007, Зои Кассаветис, конкурс). В оригинале фильм дочери основоположников независимого кино Джона Кассаветиса и Джины Роулендс (а также сестры Ника и Александры Кассаветисов, внучки Кэтрин Кассаветис, и прочая, прочая) называется Broken English, то есть «Ломаный английский», что, пожалуй, точнее -- никакого словаря на экране нет и в помине, а главный герой, приехавший в Нью-Йорк француз Жюльен (Мельвиль Пупо), говорит по-английски вполне сносно и только один раз путает выражения «я голоден» и «я сердит»... >>
//  читайте тему:  Кино
  • //  29.06.2007
«Русское искусство XIX--XX веков» из галереи Ханты-Мансийска
В отделе личных коллекций Музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина открылась выставка из собрания Художественной галереи Фонда поколений Ханты-Мансийского автономного округа -- Югры. Югра богатый регион... >>
  • //  29.06.2007
CLASSICA VIVA
Концерт «Сокровища барокко» в Большом зале Консерватории
Критик, который взялся писать про этот концерт, оказывается в трудном положении. Дело в том, что ему надо в конечном счете писать собственно не про музыку, а про свои самые что ни на есть экзистенциальные ощущения... >>
//  читайте тему:  Музыка
  • //  29.06.2007
У Мариинского театра все-таки появится вторая сцена
Полномасштабные строительные работы второй сцены Мариинского театра наконец можно начинать. Эксперты заявили об устранении всех замечаний... >>
//  читайте тему:  Театр
реклама

  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ