N°43
12 марта 2003
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 КРУПНЫМ ПЛАНОМ
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
 КРОМЕ ТОГО
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
  ПОИСК  
  ПЕРСОНЫ НОМЕРА  
  • //  12.03.2003
Борис Акунин открыл человечеству светлые перспективы
версия для печати
Итак, «свершилось». Прокурор Матвей Бердичевский пожертвовал собой, дабы спасти сестру Пелагию, рыжая монашенка, прежде избежав многих смертей, избрала собственную стезю и навеки исчезла, а преосвященный Митрофаний склонился над последним письмом своей духовной дочери -- Евангелием от Пелагии. Осмыслив случившееся, владыка завершил свои записки историей о «красном петухе», предварив ее рассказами о «белом бульдоге» и «черном монахе». Всего вероятней, что в мемуарах, над которыми он начал трудиться еще до ухода Пелагии, ничего, кроме этих трех повествований, и не было. Не зря преосвященный никому писаний своих не показывал -- верно, загодя чувствовал, что пишет не просто любопытную и наставительную книжицу, а нечто самое-самое -- Евангелие от Митрофания. Так оно и вышло -- мог бы заволжский епископ утаить историю о том, как его духовная дщерь впала в ересь, -- да не стал. Ибо не счел откровения Пелагии ересью. Кое-что, впрочем, оставил без разъяснения -- полагаясь на разум будущих читателей. Да и с тиснением своего труда не поспешил, придет срок -- выйдет истина из-под спуда. А когда и в каком обличье -- дело гадательное. Может, лет через сто, после грозных бурь и в канун бурь еще более грозных. Может, под титлом «романа», до которых владыка, твердо зная, что обычная жизнь в тысячу крат сложнее и интересней всякой сказки, был великий неохотник. (Ну прямо как нынешние литераторы!) Так оно и вышло -- пробил час, получили мы Евангелие от Бориса (Акунина), двухтомный роман «Пелагия и красный петух» (М., «АСТ»).

О том, что житие сестры Пелагии составил преосвященный, догадаться легко -- больше некому. Куда интереснее иное: о чем владыка умолчал? Знал ведь, от какого горя подалась госпожа Лисицына в монастырь, но обошел сей сюжет. Да и об уходе самого будущего епископа от мира говорится как-то смутно. Дескать, после первого сражения бравый улан в отставку вышел. Это в военную-то пору, при Николае-то Первом! Хотя в дальнейшем владыка «непротивленчество» в духе графа Толстого решительно возбранял. Воля ваша -- не сходятся концы с концами. И о плотской любви своей к Пелагии Митрофаний молчал до последнего -- покуда сам Господь (явившийся владыке во сне в виде облака) дела не изъяснил. Впрочем, о пагубе монашества и до того в книге было немало сказано; не поведай Митрофаний о своем сне -- сами бы смекнули. (Даром ли Пелагией пленяются все подряд -- от прокурора Бердичевского до жуликоватого араба?) Можно и кое-что иное домыслить.

Мы никогда не узнаем, кем все же был возлюбленный Пелагией Эммануил-Мануйла -- Иисусом из Галилеи, что хитростью апостолов избежал распятья, или чудаковатым мужиком, возомнившим себя Иисусом после пребывания в странной уральской пещере. Не узнаем и того, что с ним сталось, -- вернулся ли он (Он) в свое время, дабы принять крестную муку, или ушел одиноко бродить по земле. Для Митрофания и стоящего за ним Акунина это в сущности не важно. Им важно другое -- что Воскресения не было, а апостолы и наследовавшие им «попы» две тысячи лет добрым людям голову морочили и тем самым земное зло умножали. Вообще-то на сей счет лучше графа Толстого читать, но он, не в пример Акунину, излагал сие учение «скучновато», без триллерных убиений, историко-этнографических экскурсов и намеков на современную политику. Но ради того, чтобы «мысль разрешить», люди и не на такие ухищрения идут. Вот лютый ворог Митрофания, обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победин ради спасения России от смуты готов не токмо дома с людьми взрывать, приписывая злодеяния нигилистам, и самого себя в провокационную жертву принести, но и, свято уверовав в Мануйлу как во Христа, обрекает его неминучей смерти. (И только слабакам басни про Антихриста, который и должен на Христа походить, рассказывает.) Персонажей, что ради Великой Цели («личной» или «общественной» -- не суть важно) на все готовы, у Акунина целая галерея -- хоть в «пелагиином» цикле, хоть в «фандоринском», хоть в «неофандоринском».

С волками жить -- по-волчьи выть. Если для просвещения человечества потребна малая ложь, должно взять грех на себя. Мы ведь не знаем и того, что сталось с самой Пелагией, -- может, не вышел у нее эксперимент с пещерой, и она просто устыдилась предстать пред очи владыки. И, испив чашу земной недоли, познав всегдашнее человеческое нестроение (тут палестинские впечатления похлеще российских будут), самовольно ушла в небытие. Или иное бытие. Сам Эммануил хоть и имел касательно будущей жизни некую «гипотенузу», сиречь гипотезу, но поведать ее то ли не успел, то ли не захотел. Но «будущая жизнь» в общем-то и не важна. Как не важно, есть ли Бог. Ну, нравится кому-то тешить себя сказками -- что с детишек возьмешь. Вот и расскажем им сказку -- но не про Бога и Христа Распятого (слишком много из этой апостольско-поповской выдумки зла произошло -- хотя грезилось-то им хорошее), а про тихого, доброго, проницательного мудреца и созданную для любви деву. Что всегда сама принимала решения -- вплоть до последнего. А поскольку решения эти были самыми мудрыми (см. истории о «белом бульдоге» и «черном монахе»), а славу их суетные люди зря приписывали преосвященному (в «пелагиином» цикле двойные мотивировки доминируют с самого начала), то и последнее прямиком выводит к высшей истине, к «новой благой вести». Не от Акунина, не от Митрофания -- от чудной и земной Пелагии.

Сказка должна быть хорошо снаряжена: что-то совсем знакомое (любит наш народ «Мастера и Маргариту» -- на потребу!), что-то полузнакомое (распознают в диалоге Победина с Эммануилом «Легенду о великом инквизиторе» -- тоже неплохо), что-то попроще (детективная облатка, занимательные сведения про речных воров, сионистов, погромщиков и содомитов, тон «благолепного» повествования, кое-кем сгоряча возведенный к Лескову), кое-что поэзотеричнее (мистика «таинственных пещер», рассуждансы об эволюции якобы «мудреющего со временем» Бога, очередное изобретение велосипеда под названием «Третий Завет»). Только такую -- увлекательную и информативную -- сказку можно принять за «правду». Ну и пусть думают, будто знают, «как все это было на самом деле». (Для чего весьма полезны и другие акунинские «проекты».) Было-то всегда в сущности одно и то же -- хождение на поводке, страх, злоба, глупость, мнимые спасители человечества -- либо корыстные, либо (того хуже) приверженные какой-нибудь идиотской Идее. А приди к этим настоящий мудрец -- опять напортачат. Как апостолы в Иерусалиме. Да и от появления Мануйлы-Эммануила и порыва Пелагии его «спасти» вон сколько бед случилось! Перед тем как преобразиться от беседы с мудрецом, мокрушных дел мастер Яков Михайлович поработал на славу, а наставления Эммануила (и Пелагии) не помогли стать людьми ни ортодоксальным евреям, ни русским мужикам-«найденышам», ни содомитам, ни сионистам. Тем же, кто истинно уверовал, осталось одно -- смерть за «спасителя» (или Пелагию -- так случилось с губернским прокурором Бердичевским). А спасать-то никого не надо. Разве что, если уж очень захочется. Надо жить как живется. По своей доброй воле и без всякой там «божественной» («поповской») чуши. Чать, взрослые -- неужто без вселенского городового враз освинеем? Ну а если жить невозможно -- выход известен: в пещеру, с красным петухом. Оно иногда и лучше: когда другой «красный петух» закукарекает, никому мало не покажется.

Как владыка Митрофаний прячет свою мудрость в басни о Пелагии (утраченной любимой), так его изобретатель растворяется не только в подставном рассказчике, но и в «беллетристическом», «игровом», «постмодернистском» проекте «Борис Акунин». Это ведь славно, что его считают «писателем», -- «сказки для идиотов» приятнее проповеди. (Тем более что проповедуют всякие там апостолы-попы-идеологи и с известным результатом: либо умножение зла, либо побиение камнями, либо веселый гогот.) Сказка -- ложь, да в ней намек: живи сам и как тебе хочется, как все поймут -- так и воцарится на земле благоденствие. Или, коли вспомнить «Краткую повесть об Антихристе»: «Я, я, не Он! Нет Его в живых, нет и не будет. Не воскрес, не воскрес, не воскрес! Сгнил, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя...» Напомним, что, согласно Владимиру Соловьеву, за этим криком ненависти последовали сухое и мрачное отчаяние, попытка самоубийства (без этого мотива Акунин никогда не обходится) и диалог будущего временного властелина мира с отцом лжи: «Я бог и отец твой. А тот нищий, распятый -- мне и тебе чужой. У меня нет другого сына, кроме тебя. Ты единственный, единородный, равный со мной. Я люблю тебя и ничего от тебя не требую. Ты и так прекрасен, велик, могуч. Делай твое дело во имя твое, а не мое». Дьявол, как ему это присуще, лгал, -- последствия известны.

Евангелие есть Евангелие, Благая Весть. Весть «от Пелагии», «от Митрофания», «от Бориса», «от Григория», да хоть «от Михаила» или даже «от Льва», -- не благая. В конечном счете это всегда злая ложь от того, кого Булгаков назвал Воландом. Если я не прав, а автор проекта «Борис Акунин» просто в игрушки играет (в великие писатели рвется, деньги зарабатывает, гусей дразнит), то и слава Богу. Господь романов не читает (оклеветанный в «Красном петухе» апостол Петр тоже), судить литератора за сказки -- глупо и пошло, потребители метрошного чтива о душах своих сами заботиться должны... Но почему-то грустно. Очень.
Андрей НЕМЗЕР

  КУЛЬТУРА  
  • //  12.03.2003
Итак, «свершилось». Прокурор Матвей Бердичевский пожертвовал собой, дабы спасти сестру Пелагию, рыжая монашенка, прежде избежав многих смертей, избрала собственную стезю и навеки исчезла, а преосвященный Митрофаний склонился над последним письмом своей духовной дочери -- Евангелием от Пелагии. Осмыслив случившееся, владыка завершил свои записки историей о «красном петухе», предварив ее рассказами о «белом бульдоге» и «черном монахе». Всего вероятней, что в мемуарах, над которыми он начал трудиться еще до ухода Пелагии, ничего, кроме этих трех повествований, и не было. Не зря преосвященный никому писаний своих не показывал -- верно, загодя чувствовал, что пишет не просто любопытную и наставительную книжицу, а нечто самое-самое -- Евангелие от Митрофания. Так оно и вышло -- мог бы заволжский епископ утаить историю о том, как его духовная дщерь впала в ересь, -- да не стал. Ибо не счел откровения Пелагии ересью. Кое-что, впрочем, оставил без разъяснения -- полагаясь на разум будущих читателей... >>
  • //  12.03.2003
«Сорвиголова» на экранах Москвы
Вступительные титры «Сорвиголовы» сначала проявляются на экране в виде череды точек и черточек шрифта Брайля. И только спустя несколько секунд обретают видимое воплощение. Это немудрено: главный герой фильма адвокат Мэтт Мэрдок слеп. Еще в раннем детстве, когда он был простым пареньком, сыном боксера по прозвищу Дьявол и нетрудным подростком, коротающим досуги в подворотнях Адской Кухни (ирландского квартала Нью-Йорка, полностью оправдывающего свое невеселое название), великовозрастные мерзавцы окунули его в токсичную дрянь. Мальчик ослеп -- но взамен зрения получил новый дар, ненапрасный и, как выяснилось позднее, неслучайный: все остальные его органы чувств обострились до предела. Он обрел «радарное видение», для которого глаза не нужны. Теперь при свете дня Мэрдок -- преуспевающий адвокат, чей физический недостаток нисколько не мешает ему вести практику... >>
  • //  12.03.2003
В Московском центре искусств открылась выставка «Неопознанный художественный объект»
Всегда обидно видеть на выставке различные по манере и технике картины, авторство которых обозначено одинаково: «Н. Х.» (неизвестный художник). Остроумная хозяйка МЦИ на Неглинной Марина Лошак решила организовать для таких сирот-беспризорников лихого времени русского авангарда в своей галерее благотворительный приют. Разыскала «Н.Х.О.» (неопознанные художественные объекты) по частным коллекциям и в пяти музеях: Омском, Ивановском, Вольском, Самарском, галерее в Перми. Пригласила экспертов, известных специалистов по искусству десятых--тридцатых годов, с тем, чтобы они назвали имена потерянных родителей и ввели бесправных пока чад в респектабельное музейно-рыночное community. С Мариной ЛОШАК накануне открытия выставки беседовал обозреватель газеты Сергей ХАЧАТУРОВ... >>
реклама

  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ