N°232
19 декабря 2001
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
  ПОИСК  
  • //  19.12.2001
Разговор о читательском праве
версия для печати
Маленький зал одного из московских литературных клубов 4 декабря текущего года был полон, но не переполнен. Два-три места некоторое время пустовали. Я ожидал другого, и именно недоумение навело меня на мысль написать статью о проходившем там выступлении.

Представим такую гротескную ситуацию: Артюр Рембо, сорок лет как исчезнувший с литературной сцены, появляется в одном из салонов, чтобы прочитать свои новые стихи. (Возраст -- за шестьдесят, суховат и энергичен, пышно бородат, отмечен и как будто отделен от прочих здоровой опрятностью горожанина, постоянно живущего за городом). На мой взгляд, такое событие при определенных условиях должно было вызвать кое-какой общественный резонанс. Видимо, условия определены иначе, чем я себе представлял.

Салон называется «Авторник», держат его литераторы из молодых, последнего призыва. С их стороны благородно было устроить два вечера поэтов первого призыва -- из так называемой группы Черткова.

Общественный климат середины 50-х годов прошлого века не способствовал объединению даже на уровне кружков и компаний. Удивительно, что подобные кружки вообще существовали. «Группа Черткова» -- одна из этих немногих, а из студенческих -- просто первая компания послевоенной Москвы, осознавшая себя чем-то вроде неофициального поэтического объединения. В тех же 1953--54 годах появилась ленинградская группа «филологов» (Л. Виноградов, М. Еремин, А. Кондратов, С. Кулле, Л. Лосев, В. Уфлянд), а еще раньше -- «лианозовцы». И если говорить о новой русской поэзии, то в ее основании находятся, пожалуй, именно эти три авторских кружка.

Подобные кружки-компании всегда немногочисленны и составляются по формуле Боратынского: «Не менее Харит своим числом, / Числа Камен у вас не превышали», -- собрание людей, дающее возможность общего разговора. Количество членов чертковской группы ровно посередине -- шестеро, то есть, видимо, оптимальное. Но двоих уже нет в живых: самого Леонида Черткова и Андрея Сергеева. В первый клубный вечер свои стихи читали Галина Андреева и Валентин Хромов, а второй -- за отсутствием Олега Гриценко -- неожиданно стал персональным вечером поэта Станислава Красовицкого. Это, действительно первое за сорок лет, публичное появление Красовицкого-поэта я и заявил (с несколько неуместной аффектацией) в начале статьи. Четыре десятилетия его словно не было, и молодые люди, даже поэты, едва знают это имя. Стихов, как правило, не знают вовсе.

Идея «неучастия» была очень важной, может быть, центральной в литературном этикете первых независимых объединений, но Красовицкий довел ее до абсолюта и сделал все от него зависящее, чтобы стереть свое имя там, где оно успело отпечататься. Я не могу касаться личных обстоятельств незнакомого мне человека, но, видимо, вправе процитировать уже опубликованную в антологии «Самиздат века» справку: «Период активного творчества -- вторая половина 50-х. В начале 60-х отказывается от поэзии, уничтожает все написанное (стихи, однако, сохранились во многих списках и в памяти друзей)». Не тайна, что автор просил уничтожить все имеющиеся экземпляры своих произведений. Хранители списков не исполнили его волю, заменив авторское право своим, читательским. Чье же право было в этом случае преимущественным?

В юношеских поэтических компаниях формальное и неформальное лидерство редко соединяются в одном человеке. Центральной фигурой кружка был поэт и (в будущем) легендарный архивист Леонид Чертков; это подтверждается тем, что после его ареста в 1957 году кружок фактически распался. Но признанным «первым поэтом» оставался Красовицкий, и у меня нет сведений, что его первенство когда-либо оспаривалось. Оно было, видимо, слишком очевидным.

Ранние стихи Красовицкого и сейчас поражают, а тогда казалось, наверное, что они как с неба упали. У них не нашлось ни прямых предшественников, ни даже близких родственников, и «гениальность» -- первое слово, приходившее на ум тогдашним читателям. Эти читатели немногочисленны, но стихи были для них способом мышления и едва ли не разговорным языком. Именно они через несколько лет откажут автору в праве распорядиться своими вещами по собственному усмотрению. Стихи Красовицкого свидетельствовали, что эти люди (его читатели) действительно существуют, и их присутствие на земле открыто объявлено. Никто, поверьте, не смог бы собственными руками уничтожить такое свидетельство.

Представление человека о самом себе меняется, возникает необходимость что-то сказать о другом своем образе, который раньше как будто не принимался во внимание, точнее -- не удостаивался внимания. Вместе с этой необходимостью возникает язык, способный обнаружить нарастающую новизну и химерическую сложность невидимого, заурядного. Их многослойность, их пагубу, их отчаянную несостоятельность. Сдвиг сознания с привычных опорных точек в стихах Красовицкого подтвержден стилевыми и грамматическими инверсиями. Смещенный синтаксис («Теперь он один что делая?»), неологизмы с оглядкой то на английский, то на старославянский. Придумывание новых букв, когда не удовлетворяет звучание старых. Образность, прячущая концы в темную воду сна и подсознания. Даже в ритмическом строе какая-то новая, неожиданная свобода. Но более всего необычна фигура автора. «Вы умерли./ А мы не умирали?/ Вы помните, как я смотрел на вас --/ Вы/ или я,/ там, на экране клейком/ рентгеновский мальчишка на скамейке?/ Рентгена подмигнул нам темный глаз./ Кто умирал?/ Мы думали про вас».

Может быть, именно в этих стихах впервые показался и выразил себя новый «дух времени», новый человек -- охлажденный, лишенный надежды, почти лишенный желаний, но вооруженный герметической иронией и навыками стоицизма. Знающий все о безысходности социальной жизни и потому заглядывающий в «жизнь наоборот» -- по ночным законам. «Калитку тяжестью откроют облака,/ И бог войдет с болтушкой молока./ Ты не потянешься, не ляжешь наповал,/ Убитый тем, в чью душу наплевал».

Как можно догадаться, стихи, о которых я говорю, на вечере не звучали.

Один из слушателей спросил, почему автор не прочитал ничего из раннего, например, «Белоснежный сад»? «Ну-у, это же детские стихи, -- ответил поэт, -- а я думал, что пришел к взрослым людям. Да и не считаю я эти стихи хорошими». Для справки: «Белоснежный сад» -- одно из лучших стихотворений, написанных по-русски за последние пятьдесят лет. Вещей такой силы даже у Красовицкого немного, и всего отчетливее в них новый трепет, новый звук -- «печальный и зловещий».

На вечере читались в основном стихи последних лет, и у них совсем другое звучание. «Причуды странные зимы:/ Все ветки в ледяном футляре./ Когда сквозь них проходим мы,/ Они играют при ударе». Я не знаю, как к ним относиться. В этих, поздних, вещах есть ясность и ровное, совсем ровное дыхание. Они написаны словно в пример кому-то, чему-то. В пример тем -- живым, только что родившимся -- стихам, что писались когда-то и не были прочитаны теперь?
Михаил АЙЗЕНБЕРГ

  КУЛЬТУРА  
  • //  19.12.2001
Боевик отступает под напором дамского детектива
На прилавках и книжных развалах царит сегодня Дарья Донцова. Если вы попросите у продавцов порекомендовать вам что-нибудь из популярного чтива, ее назовут в первую очередь, присовокупив или Татьяну Полякову, или Полину Дашкову, или, теперь уже явно во-вторых, Александру Маринину. «Мужские романы» тоже лежат на прилавках, но среди них столь явных лидеров нет. Время славы Виктора Доценко с его Савелием по кличке Бешеный давно прошло, а из тех, кто пришел ему на смену, никто не поднялся на вершину читательского успеха. По неофициальным данным, объем продаж мужского боевика в этом году сократился в 30 раз... >>
  • //  19.12.2001
Маленький зал одного из московских литературных клубов 4 декабря текущего года был полон, но не переполнен. Два-три места некоторое время пустовали. Я ожидал другого, и именно недоумение навело меня на мысль написать статью о проходившем там выступлении... >>
  • //  19.12.2001
Один из лучших спектаклей Валерия Фокина «Превращение» с Константином Райкиным в роли Грегора Замзы сыгран в последний раз. Спектакль этот, поставленный на малой сцене «Сатирикона», объездил полмира, получил немало престижных наград (в том числе «Спецприз» фестиваля БИТЕФ) и пользовался огромным успехом у зрителей. Тем не менее было принято решение снять его из репертуара. Последнее представление состоялось в Центре им. Мейерхольда. По окончании спектакля наш корреспондент Марина ДАВЫДОВА взяла блицинтервью у Константина РАЙКИНА. >>
  • //  19.12.2001
Умер Жильбер Беко
«Я столько в жизни натворил, что в моих водительских правах, выданных Всевышним, уже не осталось места для проколов,» -- говорит Жильбер Беко. Он прикуривает сигарету от сигареты и прикладывается к стакану с неразбавленным виски. Мы сидим в его «морском доме» -- на барже «Аран», зашвартованной на пристани Сены в Булонь-Бийянкуре. Прямо у круглого окна плещется мутная вода. Кажется, еще чуть-чуть -- и она зальет огромный прозрачный рояль с обнаженными струнами. Это было всего несколько месяцев назад, и вот кончилась эпоха. На семьдесят пятом году жизни ушел человек, умевший жить лишь на больших скоростях... >>
  • //  19.12.2001
На прошлой неделе заговорила частота 89,1 МГц, открытия которой ждали давно. Конкурс на нее был выигран «группой лиц» (состав пока тщательно скрывается) еще в феврале. Однако почти год частота молчала... >>
реклама

  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ