N°165
13 ноября 2000
Время новостей ИД "Время"
Издательство "Время"
Время новостей
  //  Архив   //  поиск  
 ВЕСЬ НОМЕР
 ПЕРВАЯ ПОЛОСА
 ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА
 ЗАГРАНИЦА
 БИЗНЕС И ФИНАНСЫ
 КУЛЬТУРА
 СПОРТ
  ТЕМЫ НОМЕРА  
  АРХИВ  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
  ПОИСК  
  • //  13.11.2000
Раз, два, три -- что-то произошло
Даниил Хармс - главный герой спектакля

версия для печати
Художественный руководитель театра "Эрмитаж" впервые обратился к Даниилу Хармсу в те годы, когда тот был не то чтобы запрещен, но и разрешен как-то не очень. В театральном хите эпохи застоя "Хармс, Чармс, Шардам, или Школа клоунов" знаменитый обериут представал автором смешных скетчей -- не столько предтечей театра абсурда, сколько последователем поэзии абсурда, российским аналогом иронично-эксцентричных англичан вроде Эдварда Лира, Кристофера Смарта или Хилэра Бэллока. Сценическая композиция, состряпанная из многочисленных хармсовских миниатюр, была напрочь лишена сюжетного единства, а черный хармсовский юмор -- черноты. В "Белой овце", поставленной Левитиным нынче, можно обнаружить довольно жесткий внутренний сюжет, а от казавшегося веселым обериута веет замогильным холодом. Не от его произведений, а именно от него самого.

Главным героем нового спектакля по Хармсу становится сам Хармс, талантливо сыгранный Юрием Беляевым. Он, как и пристало писателю, то и дело оказывается в окружении муз, названных в программке Хором беспокойных мыслей. Облаченные в легкие туники всех цветов радуги, они бегают вокруг автора и подсказывают ему текст его произведений, но автору явно не до них. Жизнь этого сумрачного гения зависла между Эросом (он воплощен в сексапильной девушке) и Танатосом (мертвая Старуха, которую герой обнаруживает в своей квартире). В финале Старуха снимает с лица грязную псевдочадру и демонстрирует герою лицо вожделеемой им девицы. Та, которую он более всего любил, и та, которой он более всего боялся, обнаруживают роковое сходство. Эрос оказывается Танатосом, любовь к женщине -- любовью к смерти.

Этой несколько лобово поданной режиссерской мысли вторит как всегда прекрасная сценография Давида Боровского. Ее главным элементом является окно в полу: хочешь смотреть сквозь него в романтические дали, но глядишь все равно в преисподнюю. После пронзительно-лирического объяснения в любви, происходящего на фоне открывшегося (поднявшегося перпендикулярно полу) окна, следует эксцентрический апокалипсис: снизу на сцену вылезает страшного вида инвалид с костылем в руках (Юрий Амиго). Работая им то ли как отбойным молотком, то ли как автоматом, он уничтожает и хоронит все живое -- птичек, животных, деревья. Ну и людей, конечно. В программке этот персонаж назван Народом.

Одновременно с некрофильской сущностью Хармса (а как еще можно определить любовь к смерти) обнажается и кафкианская сущность современной ему действительности. Весь мир -- тюрьма, вся жизнь -- судебный процесс. За писателем и его возлюбленной приходят так же, как за героиней пьесы "Елизавета Бам", причем левитинский спектакль не оставляет у зрителей сомнений, кто эти непрошеные гости и куда они отвезут хозяев.

Социальному и метафизическому пессимизму режиссер не преминул противопоставить задорный советский оптимизм. В самые отчаянные моменты на заднем фоне появляется хор сладкоголосых пионеров в галстуках и пилотках, которые задорно сообщают окружающим, что "если вдруг враг и нападет, Ворошилов на коне в бой нас поведет". А потому -- "нет на всей земле страшного для нас". Страшным оказывается не враг, а жизнь как таковая. Не просто абсурдной, а именно страшной, и автор веселых юморесок менее всего склонен к веселью. Недаром текст этих юморесок вложен в уста его соседа по квартире Сакердона (Александр Пожаров), типичного обывателя в домашнем халате, варящего сосиски и починяющего примус. Вот для него абсурд -- дело привычное. Житейское. Увидел бы в комнате мертвую старуху -- закопал бы ночью во дворе. И дело с концом.

В попытке стереть грань между смешным и страшным, возвышенным и низменным Левитин порой впадает в пошловатую выспренность (мечту художника о прекрасном символизирует в спектакле белая овца в исполнении юной и рыжекудрой Василисы Борискиной, спускающейся на сцену на детских качелях), а иногда в откровенную безвкусицу (трудно не прийти в душевный трепет от сцены, где хармсовский монолог серийного убийцы оказывается вложен в уста человека, похожего на Иисуса Христа, особенно если учесть, что сам Хармс был человеком верующим и воцерковленным). Но явные проколы искупаются счастливыми находками (порой весьма остроумными -- чего стоят хотя бы преследователи Елизаветы Бам, которые предстают на сцене в виде пародийных набоковых в белых одеждах и с сачками в руках), а излюбленный Левитиным мистический гротеск и не менее почитаемый медитативный психологизм существуют в точно выверенной пропорции. Главное же, что веселый абсурдист наконец обнаружил на сцене "Эрмитажа" сложные психологические комплексы и экзистенциальные глубины.

С вопросом, почему в мрачные годы застоя Хармс казался Левитину смешным эксцентриком, а теперь показался трагическим художником, следует обращаться к социологам. Театральному критику остается лишь констатировать, что этот второй взгляд куда вернее первого.
Марина ДАВЫДОВА

реклама

  ТАКЖЕ В РУБРИКЕ  
  • //  13.11.2000
Даниил Хармс - главный герой спектакля
Художественный руководитель театра "Эрмитаж" впервые обратился к Даниилу Хармсу в те годы, когда тот был не то чтобы запрещен, но и разрешен как-то не очень. В "Белой овце", поставленной Левитиным нынче, можно обнаружить довольно жесткий внутренний сюжет, а от казавшегося веселым обериута веет замогильным холодом. Не от его произведений, а именно от него самого. >>
  • //  13.11.2000
Шекспир в «Новой опере»
Положить на музыку главный шекспировский шедевр решился в 1868 году француз Амбруаз Тома. Сейчас у оперных режиссеров «Гамлет» не в чести, хотя отличный исполнитель заглавной роли имеется - Томас Хэмпсон. Для того чтобы справиться с волюнтаризмом либреттистов и второсортностью музыки, нужны одновременно сильное режиссерское решение и качественная музыкальная работа. То и другое в «Новой опере», давно решившей пополнить раритетным «Гамлетом» свой репертуар, изначально ожидалось. >>
  • //  13.11.2000
150 лет со дня рождения Роберта Луиса Стивенсона
Начнем с конца. 3 декабря 1894 года в возрасте 44 лет на острове Уполу в Тихом океане от кровоизлияния в мозг скончался писатель Роберт Луис Стивенсон. «Что со мной? Мое лицо меняется?» - воскликнул он перед смертью (эту подробность приводит обычно скупой на биографические детали Набоков в «Лекциях по зарубежной литературе»). Последняя фраза Стивенсона отсылает к его лучшему произведению, к мукам доктора Джекила, в котором самовольно просыпается негодяй Хайд. >>
  БЕЗ КОМMЕНТАРИЕВ  
Реклама